К основному контенту

.

Моя фотография
Ованес Азнаурян

Ованес Азнаурян родился в 1974-м году. Печатался в в изданиях: «Литературная Армения», «Эмигрантская Лира», «Нева», «Дружба народов», «Октябрь», «Урал»  и т.д. Автор книг повестей и рассказов «Симфония одиночества» (Ереван, 2010 г.), «Симфония ожидания» (Ереван, 2014 г.). Шорт-лист литературной премии «Русский Гулливер» (2015), лауреат премии им. И.Бабеля (2018). Член Клуба писателей Кавказа. Живет в Ереване.

"Новый континент", 20.07.18 (США), ("Доли")

Об авторе

Ованес Грачикович Азнаурян родился в 1974-м году. Окончил Ереванский педагогический институт, факультет истории и основ права.
Печатался в в изданиях:
«Литературная Армения», «Эмигрантская Лира», «Нева», «Дружба народов», «Октябрь», «Урал» и т.д.
Автор книг повестей и рассказов «Симфония одиночества» (Ереван, 2010 г.), «Симфония ожидания» (Ереван, 2014 г.).
Шорт-лист литературной премии «Русский Гулливер», шорт-лист премии им. И.Бабеля. Член Клуба писателей Кавказа.
Живет в Ереване.

Доли

— Аршак, с потолка капает. На кухне, — сказала однажды утром бабушка дедушке. Дожди, такие частые в высокогорном дачном поселке Кармрашен, не прекращались уже который день, и лишь время от времени опускался с небес густой туман, все замирало, затихало, и тогда почему-то капать начинало еще больше.




— Позвоню сегодня Доли, — ответил дедушка, не отрываясь от газеты “Труд”.




— Не надо Доли! – заволновалась, как всегда, бабушка. – Он уже старый. А если упадет, помрет, не дай Бог, люди разве не спросят, что делал Доли у тебя на крыше? Ведь скажут, ты используешь своих бывших подчиненных!




— Крышу починит Доли, — отрезал дедушка, и это означало, что так тому и быть.




Доли был варпетом[1] на все руки. Он был и электриком, и плотником, и кровельщиком, и механиком, и еще черт знает кем, но только невезучим каким-то. Кажется, никто его не видывал целым — не забинтованным, без костылей, без ссадин и ран. Всегда его било током, или он всегда падал с крыши, или, на худой конец, всегда, каким-то волшебным образом, молоток со всей дури опускался именно на его пальцы… О его невезучести ходили легенды, равно как и о его золотых руках. Если второе народ объяснял даром небес, то причину первого он – тот же самый народ — находил в неслыханном мужестве и бесстрашии варпета Доли, который ничего и никого не боялся. Как рассказывали, он один перебил четыре фашистских танка где-то под Белградом весной сорок пятого года, причем друг за другом, за “один присест”. Доли – тогда ему только-только исполнилось восемнадцать — с каким-то почти детским азартом бросал гранаты в танки противника и, когда те загорались, подпрыгивал на месте от радости и каждый раз приговаривал: “Ворс пачес”. Это была его фраза-паразит, которую он вставлял в свою речь по случаю, или без, и означала она простое человеческое: “Поцелуй меня в зад”. Самое безумное из бесстрашеств Доли заключалось в его каком-то нездоровом отношении к электричеству. Ну, не боялся этот человек электричества, что ты будешь делать! И, напевая себе под нос: “Расцвэтали яблоны и грушы, ворс пачес, паплылы туманно из рэки, ворс пачес”, этот пятидесяти пятилетний “старик” слюнявил пальцы и накручивал высоковольтные провода с тем же почти детским азартом, с каким бросал гранаты в немецкие танки.




Доли утром приехал на своем, как и он сам, битом зеленом “Москвиче” — кстати, из-за него нас всех разбудили ни свет ни заря, то есть в десять часов. Доли был низок ростом, седые свои волосы стриг “под бокс”, и на плече у него было вытатуировано женское имя “Маро”, рядом с весьма асимметричным сердцем, пронзенным стрелой.




Мы все вместе позавтракали (бабушка под предлогом того, что еще рано, отказалась принести бутылку “того самого”), а потом Доли по деревянной лестнице полез на крышу. Работал он быстро, с энтузиазмом. Напевал что-то и каждый вбитый в шифер гвоздь сопровождал своим фирменным “ворс пачес”. Дед Аршак сидел во дворе на низком табурете в накинутом на плечи старом пиджаке, чистил шампуры после вчерашнего шашлыка и лишь время от времени поднимал глаза вверх – дед был глуховат, — и спрашивал:




— Доли, ты там живой? Спускайся чай пить. Перерыв сделаем.




— Потом, Аршак Ашотыч. Как бы дождь не пошел снова! – И очередному гвоздю: Ворс пачес!




Если это был 1982-й год, значит, мне было восемь лет, и я стоял рядом с дедушкой и учился чистить шампуры, хоть и с тоской погладывал на свой велосипед, зовущий меня покататься по грязи проселочных дорог и со всей максимальной скоростью въехать в огромную лужу, которую я заприметил, когда выносил после завтрака мусор.




— Стало быть, сначала нужно взять два шампура и протирая друг о друга соскрести с них прилипшие кусочки мяса. Видишь? А потом взять картошку, нанизать ее на шампур и несколько раз двигать ее вперед-назад. По всей длине. Чтоб шампур весь стал мокрым. Нужно быть осторожным, чтоб не проткнуть себе ладонь. Вот так. Ну, а потом берешь газету и вытираешь. Видишь, какой грязной стала газета? Вот поэтому всегда до и после хороваца[2] нужно чистить шампуры…




Тогда все мы и услышали истошный крик варпета Доли:




— Ворс пачес!




Все поняли – Доли в очередной раз травмирован. Я побежал за дом, чтоб удостовериться, что он не свалился с крыши с той стороны, и тогда два моих старших двоюродных брата — небось, они уже знали, как чистить шампуры! — спустили общими усилиями варпета с “небес” на землю. Тетя Клара, у которой было медицинское образование, осмотрела распухшую и посиневшую кисть Доли, объявила, что, наверняка, перелома нет, раз Доли двигает пальцами. Оказалось, шифер треснул, и варпет молотком заехал себе по руке.




— А чтоб у него шока не было, дайте ему тутовой водки, — сказала тетя Клара.




Меня снарядили в сельмаг купить побольше бинтов и хлеба. В сельских магазинах тогда все можно было найти: от соли, сахарного песка, конфет и молочных продуктов до капельниц, всяких лекарств и автомобильных тормозных колодок.




Бабушка снова стала накрывать на стол (я долгое время был уверен, что это и есть работа бабушек: накрывать на стол, собирать со стола, помыть посуду, приготовить поесть, накрыть на стол, собирать со стола…); только на этот раз на столе появились рюмки и загадочная бутылка с этикеткой “Джермук. Минеральные воды Армении”, в которой, конечно же, был вовсе не “Джермук”.




Дед Аршак и Доли стали есть и выпивать. Доли, несколько повеселевший приговаривал:




— Какое чудо! Какое чудо! Слеза, а не водка! И жемчужины-пузырьки на ободке!




Когда Доли выпил почти один всю бутылку термоядерной тутовой водки, когда меня опять послали в сельмаг позвонить Гамлету, чтоб тот приехал за своим пяным братом, а за одно и “Москвичом” (о, это было неописуемое наслаждение на велике въезжать в огромную лужу), когда уже невозможно было есть все то, чем угощала бабушка Сона за неимением места в желудке, варпет вдруг запел.




— Сарери овин мернем,

Овин мернем, овин мернем.

Им яри боин мернем,

Боин мернем, боин мернем…




Я плохо понимал смысл слов, особенно значение слова “яр”[3], но голос варпета звучал так печально, так тоскливо, мелодия песни была такой бесконечно грустной, что я почувствовал себя растерянным, потерянным, одиноким и удивленным. Никогда я раньше не слышал таких песен… Варпет Доли достал из кармана огромный в синюю полоску платок, вытер слезы, высморкался громко и продолжил:




— Ми тари э чем тесел,

Тесноги, яр, ачкин мернем[4]…




Когда Доли закончил петь, дед Аршак попросил у бабушки чай (бабушкино: “Скоро в чай превратишься! Можно столько чай пить?!”), и сказал:




— Тебе б жениться, Доли. Полегчает. Столько лет прошло. Тебе нужен тот, кто за тобой присмотрит. Ухаживать будет. Вон – у Гамлета своя семья, у него, небось, уже скоро внуки пойдут через пару-тройку лет, не до тебя ему будет…




— Эх, Аршак Ашотыч! Поздно мне жениться-то. Да и не хочу я. После Маро никто глаз не радует…




Когда стало смеркаться, приехал младший брат варпета — Гамлет. Тетя Клара сказала ему, что Доли нужно в больницу завтра, сделать рентген кисти, а перед сном поменять повязку. Я видел, как дед Аршак помог Гамлету посадить в машину варпета Доли (после пения его окончательно развезло), и я видел, что перед тем, как закрыть дверь старенького “Москвича”, дед сунул в нагрудной карман варпетовой рубашки деньги. Гамлет поблагодарил деда, и “Москвич” уехал в ночь. Дед вернулся в дом, сел на диван, надел очки и взял свою неизменную газету “Труд”, бабушка, которая, видимо, весь день сдерживалась, зашикала:




— Эээ, Аршак! Я же говорила, не надо звать Доли. С ним всегда что-то случается. Теперь все будут говорить, что варпет Доли сломал себе руку на крыше Аршака Ашотовича!




Дед ничего не ответил. А перед сном бабушка Сона рассказала моей двоюродной сестре и мне, что Доли на самом деле зовут Каро, что после войны он – совсем еще молодой парень — где-то работал, у каких-то хозяев, в городе, но его обманули, и он пытался вломиться к хозяевам этим и кричал “Доляс твек!”[5] (отсюда и его прозвище), а они позвонили в милицию и Каро посадили. Каро вышел из тюрьмы через полтора года, вернулся в село и полюбил соседскую дочку Маро, которая была красавица из красавиц.




— Маро и Каро должны были пожениться. Но однажды – и Доли был свидетелем этого – корова, которую доила Маро, взбрыкнула и Маро, падая, ударилась головой о каменный выступ в хлеву и умерла. На руках своего жениха. Каро-Доли так никогда и не женился. Никогда. Поэтому и поет грустные песни. Дедушка взял Доли на работу к себе на фабрику и помогал всегда, чем и сколько мог. Родители дедушки и Доли были односельчане. А теперь спите.




— Бабуль, а ты знаешь песню, которую пел Доли, то есть Каро? – спросил я.




Бабушка ответила:




— “Сарери овин мернем”? Да, конечно, знаю! Это народная песня. Но спою завтра. Теперь уже надо спать.




Когда бабушка ушла, и мы с сестрой выключили свет, я еще долго не мог заснуть. Все перебирал в уме мелодию песни, которую спел Доли. Я не понимал, почему она меня так взволновала. И я мучился, пытаясь вспомнить все “музыкальные” обороты ее, акценты, где было вверх, где вниз, но, конечно, у меня ничего не получалось. В итоге я включил ночник. Сестра уже спала. У изголовья, на тумбочке, рядом с ночником я увидел огромного комара. Осторожно взяв тапок, я шлепнул этого самого комара и впервые в жизни произнес:




— Ворс пачес!




Ованес Азнаурян




[1] Мастер (арм.)




[2] Шашлыка (арм.)




[3] Любовь (арм.)




[4] Твой стройный стан обняв,




В прохладе гор не жаль мне умереть.




Яр моя, уж год не видел я тебя —




Хвала очам увидевшим тебя! (арм.) – армянская народная песня. Пер. Д. Матевосян.




[5] “Отдайте мою долю!” (арм.)




С сайта читать здесь

Популярные сообщения из этого блога

ПУБЛИКАЦИИ

1990
1.     Комсомолец. 1990 (“Миниатюры об осени”)

1997
1.    "Литературная Армения", #3, 1997 год. (“Натупил ноябрь”, “Эдит” )

2003
1.    “Красноярское воскресение”, литературное приложение “Зрение”, #1, 2003 (“Мужчина и женщина”)
2.    “Красноярское воскресение”, литературное приложение “Зрение”, #4, 2003 (“Мой герой”)

2006
1.    “Голос Армении”, 9 сентября, 2006 (“Парус одинокий”)

2007
1.     “ArmeniaTravel Guide” (“В среду вечером”)
2.     “ArmeniaTravel Guide” (“Парус одинокий”)

2008
1.    “Остров Андерс”(AndersVal) (“Парус одинокий”)
2.     “Остров Андерс”(AndersVal) (“Прощание”)

2009
1.    Территория спора. 2009 год. (“Любовь на год”)

2010
1.“Póki my żyjemy” (“Пока мы живы”) #1(28), 2010 г., журнал Союза поляков Армении “Полония” (“И смотришь на площадь” – глава о Ф.Шопене из романа “Максимилиан”, перевод на польский Анна Мысик)
1.“Симфония одиночества” (Ереван, 2010 г)

2013
1.    “Международный литературный клуб ИнтерЛит” (“ДВА ХУДОЖНИКА”, “ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ ЖАННЫ”)
2.    “Кольцо А”. #61, …

"Дружба народов", #11, 2016 ("Детские книги читать" - "Фрау Дитрих познакомила...")

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2016, 11 Помните стихи Высоцкого?
«Если, путь пpоpубая отцовским мечом, Ты солёные слёзы на ус намотал, Если в жаpком бою испытал, что почём, — Значит, нужные книги ты в детстве читал!»
В детстве, наверное, все книги нужные, в том смысле что они понимаются как… литература в действии или литература к действию. То есть ты учишься и делаешь, пробуешь, учишься! Книг было много, и каждая чему-то учила. Детство почему-то всегда ассоциируется — до сих пор! — с летом, когда на все лето уезжали в Капан, а оттуда в Кармракар (Красный камень по-армянски). Папа поселок этот, где у дедушки и бабушки была дача почти на опушке огромного (а может, в детстве все кажется огромным?) леса, называл не иначе как «Ротенштайном». И тогда начиналось долгое, трехмесячное, безмятежное и большое счастье. Дедушка, бабушка, три сестры-дочки и внуки. Теперь я вот думаю, что тогда, в детстве, я никогда не слышал слов «нет», «нельзя» — баловали меня, значит, нещадно! Так что ник…

"Дружба народов", #11, 2017 ("Доживем до понедельника")

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2017, 11

Школа учит. Всегда. К тому же не только тех, кто сидит за партами, но и (однозначно!) тех, других — стоящих у доски, преподающих, передающих знания. Не случайно я вспомнил этот глагол «передавать». Ведь у Конфуция есть такое: «Учитель сказал: "Я передаю, а не сочиняю"». И в процессе этой передачи учатся обе стороны. Пятнадцать лет я преподавал в ереванской школе им. А.П.Чехова (которую сам и окончил). Это — несколько «поколений» выпускников. И могу сказать, чему научили меня ученики: никакое поколение не лучше и не хуже. Просто другое. А по большому счету такое же. Ведь человек по сути своей не меняется. Но мы все равно вечно ворчим: НЕ ЧИТАЮТ! — например. О, мы можем сотни раз сокрушаться: «Как?! Ты не читал(а) "Таинственный остров", "Три товарища", "Фиесту", "Сто лет одиночества", "Чуму"!?! Как же ты живешь без того, чтобы не знать, как из двух часов раздобыть огонь?!» — но это…